ВЛАДИМИР БОНДАРЕНКО — ЛЕГЕНДА О РОЗОВОЙ ЧАЙКЕ

(Продолжение. Начало в номерах за 17, 24 февраля, 3 и 10 марта).

Альва тоже смотрит на море. Оно покачивается, выкатывается на берег и, откатываясь, оставляет на песке у ног Альвы белую шипящую пену. И чудится Альве, что это море достает из немыслимой глубины своей эти огромные светящиеся солнцем слова, приносит и кладет их у ног ее:
— Я люблю тебя, Альва, и мы должны быть вместе.

Приносит и кладет радужными комьями пены — «Я люблю тебя», — откатывается и возвращается снова, и снова солнечно горят у ног Альвы извлеченные из немыслимой глубины слова:
— Ты мое сердце, ты моя песня. Я — это ты.

Это говорит море, и это же говорит горбун. Он придвигается к Альве почти вплотную, он почти касается ее колен:
— Идем, Альва, идем со мной в горы.

И подергивает плечом, будто и впрямь собирается в путь и поправляет перед дальней дорогой неловко висящий за спиной горб. Большое синее море прихлынуло к ногам Альвы и прошуршало, просачиваясь в песок:
— Идем, Альва.

Альва видит на руке своей руку горбуна, слышит голос его:
— Идем в горы. Горы не люди, они не умеют завидовать чужому счастью. Ты же любишь меня, я вижу — любишь, и должна принадлежать мне.

Это говорит горбун и гладит, гладит ее руку своей и глядит в глаза, а чудится Альве, что это море подползло к ногам ее и говорит, полное тепла и света:
— Ты должна принадлежать мне, Альва.

Подползло и просит, такое большое и такое покорное:
— Что же ты молчишь? Говори, Альва.

Море пришло. Море ждет ответа, и Альва шепчет, отбирая у горбуна руку:
— Брось скрипку, горбун, брось навсегда. Я не могу больше слышать ее. Оставь меня. Я хочу быть как все. Я хочу тишины.

Грузное, потемневшее вдруг море разочарованно поползло с берега. Оно пришло за ответом, но оно шло не за таким ответом и теперь, уползая, устало ворчало на волны:
— Да ти-и-ше вы, рас-пле-ска-лись. Альва хочет ти-и-шины. Дайте ти-ш-шину Альве.
— А мы и так тихо, — наскакивая друг на дружку, оправдывались волны. — Мы же совсем тихо. Нас и не слышно вовсе. Мы же только — ш-ш-ш.

И уколыхались, утихли совсем. И все вокруг утихло. И услышала Альва тишину, высокую от земли до неба тишину и в тишине хриплый голос — голос горбуна:
— Что ты говоришь, Альва? Ты только подумай, что ты говоришь! Разве у меня есть еще что-нибудь, кроме скрипки? Как же я могу оставить ее?

Альва слушает горбуна, а смотрит на море. Темное, оно уходит к горизонту, и туда же к горизонту, ожив, бегут и волны. Море что-то говорит им. Волны наскакивают друг на дружку и бегут дальше — дальше от берега, где сидит Альва. У берега остается только горбун. Он снова держит в своей руку Альвы. Прямо перед собой Альва видит его большие глубокие глаза. Ей хочется сказать ему что-нибудь теп-лое, что-нибудь такое, отчего бы глаза его посветлели, налились радостью, но вместо этого неожиданно говорит:
— Риего подарил мне косынку.

Вспомнился источник, Риего, такой молодой и такой сильный, но, отодвигая его, вошел в сознание и все загородил собой голос горбуна:
— У тебя, Альва, мягкие волосы.

Альва видит, как снизу к ней придвигается перечеркнутое улыбкой лицо горбуна и тянутся тонкие длинные пальцы. Они, кажется, собираются коснуться волос ее. Они уже близко, они уже совсем рядом, такие чуткие, такие гибкие, такие говорящие, когда держат скрипку, пальцы горбуна… Альва резко отстранилась и что-то сказала. Она не помнит — что, но, кажется, она сказала — нет, никогда!

Горбун поежился, поднялся:
— Я пойду, Альва.

Подождал, не скажет ли она чего. Добавил:
— Но я еще приду за тобой.

И, подернув плечом, медленно пошел в горы, следом за ним поплелась его собачонка.
Альва осталась сидеть на камне. На камне лежали ее вдруг побелевшие пальцы. Казалось, убери она их сейчас и на камне останутся вмятины.

6

Риего сидит у двора и чинит парус. В руках у Риего игла, он вставляет в ее ушко крученую льняную нитку, поглядывает на отца, вздыхает. Он ни за что бы сегодня не стал чинить парус — после моря следовало бы отдохнуть, — но отец сказал — «Давай починим», — и Риего чинит. Новый парус купить не на что, а в море ходить надо.
Тиборо, отец Риего, сидит на бревнышке у окна и тоже думает о парусе: подносился совсем. Да и как не подноситься? Тиборо поставил его на свою лодку в то лето, когда собирался жениться на Торице. Давно это было. Парус износился, и Риего чинит его. Оба они уже старые: и Тиборо, и парус и, сколько ни чини, не поновеют. Менять их уже надо.
Его, Тиборо, скоро заменит Риего, он уже ходит в море, он уже знает — где и как брать рыбу. Они пока еще ходят вместе, но скоро Риего заменит его, а со временем заменит и парус. Тиборо тоже покупал новый парус, когда собирался жениться на Торице, вот только пожениться им так и не пришлось. Пропала Торица…
Тиборо вздрогнул: а ведь он так и не простил Торице ее любви к чавушу, человеку чужого племени. И даже когда умерла она, не ходил хоронить ее, а ведь она долго снилась ему по ночам, и он целовал ее, и после ночи, проведенной во сне с Торицей, у Тиборо было всегда хорошее настроение, он шутил с рыбаками и пел песни. Это потому, что Тиборо любил Торицу. Но вот уж много лет она не снится ему, значит, состарился Тиборо, и скоро позовут его к себе умершие предки.
Тиборо вздохнул. Вздохнул и Риего. Он смотрит на прорванную ветрами в парусе дыру и чешет в затылке: как много еще чинить, а чинить не хочется. Может, потому что жарко. Риего вытирает рукавом со лба пот и ругается: «Черт, солнце какое!» — и смотрит на отца, но тот весь ушел в свои думы и потому не слышит, что сказал Риего, и Риего говорит громче:
— Искупаться, что ль, пойти, — и искоса глядит на отца: услышал ли отец.

Тиборо услышал, распрямился, крякнул, горстью левой руки смял лицо, кивнул:
— Что ж, сходи.

Тиборо взял у Риего иглу, поплевал на пальцы. Пальцы корявые, негнущиеся. Такие пальцы плохо держат иглу, и потому всякий раз, когда приходится шить, Тиборо плюет на них, смачивает их слюной… Риего смотрит, как горбится отец над парусом, и ему становится жалко его, и он говорит:
— Это ненадолго. Я скоро вернусь.

Но вернулся Риего не скоро. Он завернул к лачуге Доре, позвал купаться и Альву. Альва помогала матери чистить рыбу. Она только что пришла с моря, только-только взяла нож, а рыбы так много.
Альва посмотрела на мать… В другое бы время Вивиана никогда бы не разрешила Альве уйти — еще вон сколько чистить! — но сегодня… Сегодня Риего подарил Альве косынку. Риего уже ходит с отцом в море, Риего хороший парень, и Вивиана говорит:
— Иди, Альва, ты и так много помогла мне. Теперь я управлюсь и сама.

И Риего с Альвой уходят. Они спускаются в овраг и идут по ручью к морю. Риего идет и подбрасывает на ладони камешек. Альва тоже берет камешек и начинает подбрасывать. Риего смотрит на нее, и они смеются.
— Ты, Альва, хорошая сегодня, — говорит Риего.

Ворот рубахи у Риего распахнут и видна грудь, всего кусочек груди, но кусочек сильной груди, даже дотронуться хочется. Глаза у Альвы мутятся, и она говорит:
— Ты хорошо сделал, Риего, что вернулся.

Высоко над оврагом бежит по небу облако. Риего запрокидывает голову и кричит ему вслед, кричит длинно во весь овраг:
— Э-ге-ге-й!

Облако вздрагивает, сбивается с бега, но тут же выравнивается и бежит дальше, только теперь чуть выше… Где-то в горах крик Риего повторяет эхо. Риего кричит еще раз и удивляется:
— Чутко как.

И неожиданно говорит:
— Я, Альва, всегда буду возвращаться с моря, потому что море любит меня.

Риего идет по оврагу дальше, но рядом с ним нет больше Альвы. Альва вспомнила море, вспомнила, как тяжело и обиженно уползало оно от берега и отворачивалось от нее, вспомнила и остановилась, окликнула Риего:
— Риего, а это плохо, когда море обидишь?

Риего оглянулся. Он даже не поверил, что это спросила Альва: Альва выросла у моря, Альва знает, как обидчиво море. Риего видил это однажды. Он был тогда еще мальчишкой и упросил отца взять его в море. Их было много, рыбаков их поселка, и едва отплыли они, как море накрыло их штормом. Оно сердилось, ревело и все кого-то искало среди них, швыряя лодки от волны к волне. И когда в этот раз возвращались рыбаки домой, среди них не было больше веселого рыбака Крукса.
У берега их встретили женщины поселка и заголосили: они всегда голосят, если кто-то не возвращается с моря. Но громче всех в этот раз плакала Мирчи. Бабы отвели ее домой и с неделю ухаживали за ней, пока она немного на успокоилась. С этого дня Мирчи набросила на плечи черный платок, и все стали звать ее в поселке вдовой.
Это случилось давно. Риего был тогда еще мальчишкой, но иногда и сейчас еще Мирчи приходит к морю и одиноко плачет возле него. Риего видел ее у моря и вчера.

— Море, Альва, нельзя обижать: оно кормит, — негромко говорит Риего и подбрасывает камешек. Риего не ловит его, и камешек падает и теряется среди таких же округлых отмытых ручьем камешков.
— Посидим здесь, Риего, — говорит Альва. — Я не хочу сегодня идти к морю.

Риего удивлен и разочарован: сидеть здесь, на солнышке, когда можно покачиваться на прохладных волнах, лежать на них и глядеть в небо. Но Альва уже карабкается по склону оврага наверх, и Риего говорит:
— Можно и здесь. Не важно где, лишь бы вместе.

Они садятся наверху, под ними ломается и шуршит высушенная солнцем трава. Сидеть на ней колко и неприятно, но зато здесь нет моря, и Альва негромко говорит:
— Хорошо здесь, правда, Риего?
— Хорошо, — говорит Риего и смотрит на Альву.

Альва сидит, положив подбородок на колени, и смотрит куда-то за овраг. Она маленькая и ее хочется погладить. Риего несмело кладет Альве на плечо руку и пугается: не обиделась бы Альва. Но Альва, кажется, не чувствует его руки. Она все так же сидит, положив подбородок на колени, и смотрит за овраг и словно оттуда, из-за оврага, спрашивает врастяжку:
— У меня мягкие волосы, Риего?

Волосы у Альвы желтоватые, густые. Они распущены по плечам, Альва будто вся прикрыта ими. Волосы у Альвы теплые… Риего осторожно убирает с плеча Альвы руку, пожимается:
— Волосы как волосы, а — что?

Альва молчит, думает о чем-то своем, и Риего больше ни о чем не спрашивает, он ложится на спину, смотрит в небо. Сегодня у Риего хорошее настроение. Это потому, что с ним Альва. Правда, она немного странная какая-то: зачем-то про волосы спрашивала, — но она рядом. Она была рядом, даже когда Риего был в море, потому, что Риего думал о ней. Риего всегда думает об Альве. Сегодня он подарил ей косынку. Скоро они поженятся и будут жить вместе. Риего будет ходить в море, а Альва будет ждать его и будет выходить к морю встречать его, когда он будет возвращаться с рыбаками домой.

Риего с удовольствием потягивается на жесткой, ломкой траве и говорит:
— Я сегодня, Альва, легкий какой-то и сильный. Я сегодня, Альва, такой сильный, что мог бы один выйти в грозовое море.

Альва не слышит, что говорит Риего, она слышит песню. Она звучала однажды за оврагом в боярышнике у старого граба, а теперь ожила и идет к Альве. Она уже близко, она уже сошла в овраг, она уже поднимается по склону, поднимается к Альве — песня об Альве.

Она уже рядом.
Она уже у ног.
Она уже касается колен.
Сейчас остановится, сейчас задохнется в груди сердце!

— Уйдем отсюда, Риего, — вскрикивает Альва и загораживается от кого-то ладонями. — Уйдем в горы. Там, наверное, сейчас хорошо. Я давно не была в горах.

(Продолжение следует).

Написать комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *