ИСТОРИЯ ОДНОГО УДОСТОВЕРЕНИЯ

Восьмидесятилетию начала блокады Ленинграда посвящается

Это удостоверение к знаку «Жителю блокадного Ленинграда» принадлежит моей матери Мельниковой Антонине Павловне. Ровно 80 лет назад ее семья разделилась на три части — отец ушел на фронт (позднее был отозван и назначен главным агрономом в совхоз «Молодая гвардия» Куйбышевской области), мать с двумя сестрами-подростками ушла в эвакуацию, а она — студентка осталась в Ленинграде. Комсомольцев в эвакуацию не отпустили, а оставили рыть окопы — под Старой Руссой, Лугой и Ленинградом. Коммунисты тоже оставались в городе, а малышей отправляли эшелонами вглубь страны. Страшная бомбежка уничтожила целый эшелон детей на станции Лычково. Под Лычково мама тоже копала окопы — на всю жизнь остались следы кровавых мозолей от лопат (их износилось несколько) и сны о бомбежках. Бомбы падали на них, молодых девчонок, бегущих врассыпную… А потом началась блокада.

Мама о ней никогда и ничего не рассказывала, она промолвила как-то, что об этом надо забыть, иначе можно сойти с ума. Ей удалось выжить — единственной из двух групп ее курса, голод погубил всех. Маму спасла соседка, которая подкармливала маму горячей похлебкой из хлебных крошек по вечерам (топили паркетом таганок с кипятком). Цена жизни — хлеб, вот и вся ленинградская истина. Дорогой жизни вывезли по Ладоге больных дистрофией людей в город Иваново, где ивановцы вылечили, поставили на ноги, а маме даже разыскали родителей (это в мешанине войны!) Святые люди ивановцы — спасали блокадников на земляничных лесных полянах, где быстро набирался гемоглобин.

Правдивее всех о блокаде написал Даниил Гранин, я думаю, что в каждой семье должна быть эта книга. Спасибо ему и от меня тоже за честность и мужество.

Мне долго не удавалось установить мамин статус жителя блокадного Ленинграда. Архивы отвечали — в списках не значится, выбыла неизвестно когда и прочее. Уезжая из Санкт-Петербурга из очередной командировки, я посетовала таксисту — еду мимо дома на улице Красной Конницы, где моя мама от звонка до звонка была в блокаду, а документы выправить не могу! И вдруг он мне подсказал простое решение — надо взять справку в ЖЭКе, где она была прописана в годы войны.

Тут я и расплакалась, так как через два часа уходил мой поезд. Таксист сказал: диктуйте данные, я пришлю вам эту справку! И точно — через 10 дней я смогла обратиться в комитет по делам блокадников. Спасибо ему, даже имя у него не спросила! Через две недели удостоверение лежало на столе горисполкома нашего города. Я прикрепила маму к столу заказов для участников войны, и четыре раза она до своей кончины этот паек получила! Конечно, она делила его на своих детей, чувствуя себя кормилицей-поилицей. Как мало надо нашим старикам, чтобы они были счастливыми, всего-навсего быть полезными своим близким.

Какие они — блокадники? Иных уж нет, а те — далече…Но они по-другому смотрели на мир, это я знаю точно. Мама как-то сказала: «Я-то голодала сама, это не так трудно. А каково было смотреть матерям на своих голодных ребятишек? Это же высшая казнь!»

Жизнь для них — это прежде всего, мир. И хлеб наш насущный.

Ленинград выстоял, выжил, он есть и будет всегда. И пусть горит свет в той комнате, где ждала моя мама, когда она закончится, эта блокада. А улицу переименовали, и теперь имя ей — «Кавалергардская» с 1991 года, так же, как и первоначально при Петре Первом.

Людмила Сухарева.